|
- Знаешь, Шо, я не понимаю. Она сама согласилась пойти, а потом просто убежала. Я даже сказать толком ничего не успела, ничего, что бы могло вызвать такую реакцию. Я… я никогда не понимала её, с самого детства… - женщина тяжело вздохнула в трубку, - может быть, я оставлю тебе адрес на тот случай, если она захочет связаться со мной, или ты можешь дать ей номер телефона, ведь он у тебя записан. Да, думаю, ты мог бы…
- Эрика-сан, хватит, - голос в трубке окатил волной холода, - хватит экспериментов, это её жизнь, вы в ней уже не играете никакой роли и не сможете ничего сделать. Я не буду больше в этом участвовать. Отступитесь и оставьте Кёко в покое, думаю, она этого заслужила. У вас есть дочь, которая любит и дорожит вами, что еще вы хотите получить? Не обманывайте себя, эта затея с самого начала была нужна именно для того, что бы заглушить совесть, ведь так? Чистая совесть! Это слишком большая роскошь в наше время. Я стираю ваш номер со своего телефона.
«Да, чистая совесть… чистая совесть…», - вздохнул блондин, нажимая кнопку «Delite» на своем мобильнике.
Дрожа всем телом, Кеко из последних сил вцепилась в рубашку семпая и тут же почувствовала, что его руки приняли её в свои объятья. Сердце застучало ровнее, тепло другого человека согревало и успокаивало. Рен ничего не спрашивал и не пытался узнать, а просто, бережно подхватив, опустил на диван в своей гостиной, сев рядом. Девушка, сжавшись нырнула ему под руки, инстинктивно ища защиты. Молодой человек, не выдержав, сгреб её в охапку, и усадил к себе на колени, притянув к груди. «Тук-тук», - услышала Могами неспокойные удары, - «тук-тук». Одной рукой гладя её по голове, второй он осторожно прикасался к разбитым коленкам, невесомо очерчивая пальцем края ссадины, удивительно, но ныть от этого они стали меньше, мягкие губы коснулись её лба. Актриса вздрогнула и уткнулась носом в вырез на рубашке своего наставника.
- Спасибо тебе, - прошептала она.
- Меня не за что благодарить, - парень еще крепче сжал хрупкое тело.
- Знаешь… сегодня, я встретила свою… маму. – голос Кеко задрожал, и к горлу снова подкатил ком.
- М-маму? – эхом отозвался актер. – Маму…
- Да. Я тебе никогда не рассказывала о ней.
- Нет…
- Понимаешь… Я всегда так отчаянно хотела привлечь её внимание. Я так хотела, чтобы у меня, как и у других, была мама… - девушка пыталась сдержать вновь подступившие слезы, – это ужасное чувство, что тебя бросили, оставили совсем одну, с чужими людьми, и нет надежды, снова увидеть лицо твоего единственного родного человека. – Рен обнял девушку двумя руками. – Я всегда… так старалась… Всю жизнь я только и делала, что старалась… старалась заслужить чье-то внимание… мамино, Шо… Я так старалась сделать всё, чтобы они были со мной… А теперь она приехала. Знаешь, у неё дочка, другая, не я… Эта девочка, она любит её, так преданно, как и я когда-то любила сама. Только вот… никогда я не получала даже капли того внимания… Это было так больно, смотреть на это. Смотреть и видеть любовь, ту, которую ты не заслужила…
- Ты заслужила, – перебил её мягкий голос, - ты заслужила любовь как никто другой.
- Мне всегда казалось, что я должна тратить все силы на то, чтобы она гордилась мной. Почему же так сложилось… - Кёко расплакалась.
Горечь и обида выливались вместе со словами и слезами, как капли холодного дождя, заливая все вокруг отчаянием и безысходностью. Девушка вцепилась в парня, как в последний спасительный островок посреди бушующей стихии. Она говорила и говорила, её слова немного сбивчиво рассказывали обо всей жизни: о том, какой она помнила маму, о том, как первый раз влюбилась в принца, как встретила сказочного эльфа, про его магию и подарок, который помогал ей все эти годы, как старалась изо всех сил жить в чужом доме и приносить всем только пользу. Мельчайшие подробности раскрывались перед тем, кто любил её больше жизни, падая на его сердце капельками чужого горя.
Выговорившись и выплеснув накопившиеся эмоции, Могами, всхлипывая, уснула доверчивым комочком на руках единственно человека, который, она это знала точно, не предаст её, никогда не отпустит и не причинит зла.
Кап-кап, слезинки, скатывающиеся по щеке, из закрытых глаз разбивались о руку молодого актера. «Сколько же в тебе сил, маленькая моя девочка? Сколько же ты страдала в своей жизни, насколько мало в ней было радости и счастья? Настолько, что даже наше короткое знакомство в детстве осталось для тебя одним из самых теплых воспоминаний. Почему судьба для некоторых людей выбирает такие тяжелые тропы? Это первый раз, когда ты посмела жаловаться на свою жизнь, открыто, без утайки. Плачь, плачь, сегодня ты можешь вдоволь дать волю своим слезам пролиться, раз уж судьба к тебе так неблагосклонна. Ты любила и ненавидишь… Это хорошо, поверь, это лучше чем не чувствовать вообще, пусть грудь заполнят злоба и отчаяние, придет время, и их сменят другие чувства, это значит, что твоя душа не пуста. А ведь нет ничего хуже этой пустоты.
Так доверчиво уснула? И даже во сне ты плачешь. Кап-кап, твои слезы обжигают. Пусть они бегут, как капельки дождя, разбиваются о поверхность, проливаясь с неба, сбегаясь вместе в один большой поток горя и страданий. Ты должна плакать, чтобы твои слезы подобно небесным водам, падая на землю, становились частью этого мира, а затем испарялись под теплым солнцем, растворялись в других эмоциях и чувствах. Я так хочу стать для тебя этим солнцем, ты позволишь? Позволишь… Ты уже сделала это. Так доверчиво уснула… Ты не чувствуешь той тьмы, которую я несу в себе, безоговорочно и свято веря в мою порядочность. Прости… Ты столько испытала в этой жизни, неужели тебе придется пройти и через мою любовь?…
Вспомни всё, о чем ты мечтала, выбери путь, пусть он будет даже в сотни раз длиннее, чем тот, которым ты идешь сейчас, пусть для тебя начнется новая жизнь». Рен смотрел на заплаканное лицо любимой девушки, две мокрые дорожки от глаз заканчивались на подбородке, казалось, оно исхудало со вчерашнего дня, осунулось. Брюнет провел по нему ладонью, размазывая линии слез. Кёко в его руках казалась такой маленькой, тонкие, изящные запястья, точеные ножки под легкой тканью нечаянно задранного сарафана, молодой человек накрыл ладонью ссадину на её ноге, чувствуя, как сквозь царапинки еще пульсируют, пробираются капельки крови. «Любимая, такая беззащитная, так близко», - глаза актера потемнели, рука не удержалась и поползла вверх от коленки, гладя пальцами нежную кожу на внутренней стороне бедра.
И снова огни за окном сливались от скорости, которая уносила поезд от Токио. Женщина смотрела сквозь стекло, рядом спала девочка, облокотившись на её руку. Она задала сегодня ей столько вопросов, на которые она не смогла найти ответы.
«Мамочка, а почему она убежала? А я еще её увижу? А откуда ты её знаешь? Я бы хотела, чтобы у меня была такая старшая сестренка, она красивая!.. Я тоже буду такой красивой, когда вырасту? И волосы я сделаю рыжими, как у неё. А можно я подстригусь, надоели мне эти хвостики, ну мамаааа, ну пожалуйста, ну можно? А мы еще приедем сюда? Я хочууу».
«Я попыталась», - твердила она себе, - «я сделала, все что смогла, Кёко сама не пошла на контакт. Я ведь старалась, приехала к ней, нашла…», - уговаривала себя Эрика, пытаясь заглушить так поздно проснувшуюся совесть.
Тихий перебор на шестиструнной гитаре, не зажимая ладов, вверх-вниз по струнам привычно бегут пальцы. «Привычка играть, она у меня с детства. Я взял в руки гитару, когда мне было четырнадцать, у друга учил первые аккорды, стирая пальцы. Помню, как отец кричал тогда, что это пустое занятие, но на день рождения подарил мне её… мою первую, собственную. Привычка… Я привык, что отец всегда недоволен моим увлечением, но я его не бросил. Привык с ним ругаться и отстаивать свое мнение, привык делать так, как мне хочется.
И к ней я привык. Она всегда была рядом, крутилась возле. Делала мне обед, помогала с домашкой, выгораживала перед родителями и покрывала мои репетиции. Я привык, что она это делает: готовит, стирает, убирает, всегда найдет что сказать, подбодрит и рассмешит,… всегда безоговорочно верит, верит только мне. Почему же я боролся за гитару, а её отпустил? Избавился, как от старой, никому не нужной вещи… а теперь скучаю по ней, по её возне и хлопотам... Мне настолько захотелось её вернуть, потому что она стала привычкой другого, и уже он не может без неё. Вот только я тоже не могу. Я это понял.
Она строила воздушные замки и представляла в них нас принцем и принцессой, такая детская невинная мечта, чистая и добрая, мечта о семье, которой у неё никогда не было. Хуже всего, когда такие мечты разбиваются на маленькие осколки, которые уже нельзя склеить. Я же не просто разбил, стер их в порошок и тогда и сейчас, когда помог этой женщине. Кёко начала новую жизнь, но её мечты разбились и снова благодаря мне. Где она теперь? Куда бежит, чтобы дать волю своим слезам? Уж точно это место не рядом со мной. Я должен с ней поговорить… Наверное, я вслед за её матерью тоже хочу искупить свою вину». Гитара недовольно загудела, отставленная в сторону.
_________________
Снип-снап-снурре, пурре - базелюрре...
|
большое спасибо!
![[]](./images/smilies/kolobok_hug.gif "Объятие")
спасибо! 
